By this author

J.G. Fichte’s Metaphysics of Gender as an Ethics of Love

Issue №5 from 09.12.2020

Анализируется метафизика пола и любви И.Г. Фихте, представленная философом как введение к его теории брачного права и имеющая вид натурфилософской конструкции, которая обосновывает двуединство активного, разумно-деятельного и пассивно-материального начала в удовлетворении природного влечения. В подобной концепции характер разумной человечности признавался бы только за мужчиной. Однако безусловно утверждаемое Фихте моральное равенство лиц разного пола как разумных существ заставляет философа полагать своеобразную активность женского и своеобразную пассивность мужского как подлинных характеров двух полов, которые не могут быть обнаружены на уровне органической природы и ее влечений и обретают смысл только во взаимном отношении и взаимовлиянии полов. Именно это нравственное взаимоопределение как живое плотски-духовное отношение есть, по Фихте, брак. Поскольку мужчина может научиться любить только в союзе с любящей женщиной, а женщина может сознавать свое достоинство только в союзе с сознающим характер и достоинство ее назначения мужчиной, брак, в фихтевской философии, оказывается точкой соединения характера пола и характера человеческого рода. В браке мужчина и женщина, поскольку они соответствуют природе своего пола, образуют друг друга до цельного и совершенного человека. Таким образом раскрывается подлинное место философии любви в системе фихтевского наукоучения как этического идеализма: она есть этика любовного отношения — первая и непосредственная конкретизация этической идеи личного и социального предназначения человека как разумно-деятельного лица. Поскольку же брак есть существенно этическое отношение, в свете фихтевского понимания любовного отношения он может порождать озадачившую И. Канта этическую проблему лишь в той мере, в какой остается в плоскости сугубо природного влечения и плотской индивидуальности, а потому собственно браком не является.

1786 16

Immanuel Kant and the Problem of Euthanasia

Issue number 6 from 03.02.2026

Рассматривается вопрос об оценке практики так называемой эвтаназии, прекращения жизни неизлечимо больного человека, в свете практической философии (этики и философии права) Иммануила Канта. Принудительную эвтаназию, игнорирующую свободное волеизъявление пациента, кантовская мораль определенно признает преступной и осуждает. Всеобщий принцип права, оторванный от контекста, позволяющий признать легальным всякое добровольно и самостоятельно постановленное действие, совместимое с внешней свободой лиц, мог бы служить оправданием этой практики. Однако по аналогии с первым примером категорического императива, который рассматривает ситуацию человека, намеревающегося совершить самоубийство вследствие непосильного бремени бедствий и неприятностей, можно заключить, что в случае добровольной эвтаназии, согласно принципам кантовской этики, моральному закону противоречит не максима врача, а максима инициатора-пациента. Этический идеализм Канта ориентирован на ценность гражданской свободы лиц, их права на самоопределение в вопросах личного счастья/блаженства. Лицо или коллегия, принимающие решение об эвтаназии пациента, который не может дать на то осмысленное согласие (недобровольная эвтаназия), своим решением вторгаются в сферу изначальных личных прав пациента, поэтому их максима есть частный случай деспотического, или «отеческого», практического законодательства. Такого рода максима не только не реализует всеобщий принцип права, но резко этому принципу противоречит. Учение Канта о праве и морали, на первый взгляд располагающее к безусловному оправданию медицинской эвтаназии, обоснованием либеральных ценностей в действительности делает философа принципиальным противником подобной практики.

4 0