By this author

Impartiality: the Analysis of a Moral Concept

Issue 4 from 30.07.2019

Анализируются общий смысл и место в опыте практического самоопределения человека такой характеристики моральных принципов и суждений, как беспристрастность. Установлено, что существует возможность рассматривать беспристрастность в качестве одной из формальных характеристик морали. В данном случае беспристрастность оказывается прямым следствием специфики употребления моральных понятий в процессе выбора и оценки поступков. Однако необходимость беспристрастного отношения ко всем реципиентам действия можно обсуждать и в перспективе базового нормативного содержания морали. Здесь требование быть беспристрастным определяется непосредственно идеей равной ценности интересов и потребностей всех людей. Автор рассматривает второй подход как более перспективный. В современной этике был выдвинут тезис о том, что обязанность быть беспристрастным сопровождает лишь некоторые моральные требования. По мнению Б. Герта, эту обязанность следует соблюдать при исполнении норм-запретов и выявлении случаев их оправданного нарушения. Реализация позитивных предписаний (идеалов), с точки зрения философа, допускает свободное предпочтение «своих» или близких людей. Однако анализ системы общераспространенных моральных убеждений не подтверждает мысль Герта. Беспристрастная установка уместна и в данном контексте, хотя в некоторых конкретных обстоятельствах она преодолевается важностью персонализированных связей и привязанностей. Существенно, что такое преодоление само должно получить обоснование в беспристрастной перспективе, учитывающей равную ценность всех людей. Последнее обстоятельство указывает на исполнение беспристрастностью в области морали двойной роли: критерия выбора правильных поступков (беспристрастность первого порядка) и критерия отбора конкретизированных принципов (беспристрастность второго порядка). В статье предпринята попытка продемонстрировать, что самостоятельная роль беспристрастности второго порядка не может быть аннулирована и сочетание двух функций беспристрастности не создает неразрешимых нормативных и мотивационных парадоксов.

2627 90

Justice: Virtue or Principles?

Issue 3 from 30.06.2020

Проанализировано столкновение двух подходов к определению и выражению нормативного содержания моральной ценности справедливости. Первый подход предполагает, что такое содержание следует выявлять на основе обращения к характеру человека, обладающего добродетелью справедливости. Он ярко представлен в аристотелевской концепции частной справедливости, в которой справедливым является человек, который успешно противостоит своекорыстию. Второй подход рассматривает добродетель справедливости в качестве вторичного явления по отношению к ее принципам, которые формируются за счет проекции уважения к равной ценности каждого человека на отношения людей, сотрудничающих и соперничающих друг с другом при реализации своих интересов. Для оценки релевантности указанных подходов в статье используется опыт обсуждения аристотелевской концепции частной справедливости в современной этике. К концепции были предъявлены следующие претензии: частная справедливость у Аристотеля оказывается внутренне противоречивой добродетелью, которая плохо вписывается в поиск индивидами полной и совершенной жизни; Аристотель искажает структурные основания ценности справедливости, поскольку устанавливает приоритет личности распределителя над методом и результатом распределения. Защитники аристотелевской концепции предположили, что такая критика не учитывает связь добродетели справедливости с сообществом, разделяющим некую концепцию полной и совершенной человеческой жизни (концепцию блага). Если учесть эту связь, то справедливость оказывается тождественной способности человека поддерживать такое сообщество и правильно упорядочивать свойственные для его концепции блага компоненты. Отталкиваясь от этой полемики, автор показывает, что в рамках того понимания справедливости, в котором добродетель имеет приоритет над принципами, маргинализируется универсальная честность в отношениях между людьми и искажаются устойчивые способы употребления моральной лексики. Отсюда вытекает оправданность противоположного понимания.

4014 34

Shame without the "Eye of Others" (an Ethical Analysis of the Desocialized Conception of Shame)

Issue 4 from 01.08.2017

Анализируются недостатки и преимущества стыда как одного из средств воплощения моральных ценностей. В качестве теоретического основания исследования используется та концепция стыда, что связывает эту эмоцию не с ее контекстом (осведомленностью других людей о нарушении морального требования), а с особенностями осуждения деятелем самого себя. В рамках данной (десоциализированной) концепции чувство стыда сопутствует осуждению собственной личности, а чувство вины - осуждению конкретного морально недопустимого действия. В психологии подход оформился на основе исследований Х.Б. Льюис и Дж.П. Тэнгни, в философии - представлен рассуждением о вине и стыде Дж. Ролза. На основе подхода выдвинуты следующие претензии к стыду как моральной эмоции: стыд разрушает личность морального деятеля, способствуя депрессии; тормозит эмпатические реакции; блокирует совершение действий, компенсирующих ущерб; инициирует гнев и агрессию; препятствует улучшению морального характера. Указанная критика порождает социально-инженерный проект, заключающийся в вытеснении стыда из межличностных отношений и социальной практики и замене его виной. Однако есть основания утверждать, что критики стыда используют неточное определение данной эмоции (что ведет к неверному распределению негативных последствий между рубриками "вина" и "стыд"), а также упускают из виду взаимодополняемость стыда и вины. И стыд, и вина имеют свои собственные недостатки, которые устраняются не только за счет рационализации каждого из этих переживаний, но и на основе правильного распределения ролей между ними.

1523 4

The protection of future generations’ interests: theory and practice

Issue 5 from 01.10.2013

Предпринята попытка оценить теоретические подходы к защите интересов будущих поколений и проанализировать современную практику их защиты. Что касается теории, вся полнота моральных обязанностей перед людьми будущего может получить обоснование на основе правильного сочетания утилитаризма и интуитивистской теории прав человека. Что касается практики, защита интересов будущих поколений может быть обеспечена только в случае создания специализированных политических институтов.

1520 1

BEYOND THE IMPARTIALITY

Issue 3 from 01.05.2009

1467 0

Circumstances of Justice: From David Hume to John Rawls

Issue №3 from 29.06.2021

Анализируется роль такого элемента социально-этической теории Дж. Ролза, как обстоятельства справедливости. Под обстоятельствами справедливости понимается социально-коммуникативный контекст, за пределами которого принципы справедливости теряют свою силу и замещаются какими-то другими нормативными регуляторами поведения. Попытка исполнять принципы справедливости вне обстоятельств справедливости может рассматриваться как или морально безразличное, или морально недопустимое поведение. Ролз заимствует идею и отчасти номенклатуру обстоятельств у Д. Юма. Последний в качестве условий, без которых справедливость оказывается «совершенно бесполезной» и лишается «обязательной силы по отношению к человечеству», рассматривал умеренную нехватку баг и ресурсов, ограниченную благожелательность людей, равную способность людей причинять друг другу вред и их потребность в кооперации. Потеря обязательной силы у Юма касалась преимущественно принципов, регулирующих владение собственностью. Ролз помещает обстоятельства справедливости в иной теоретический и нормативный контекст. Они становятся частью договорной теории справедливости (информация о них доступна участникам гипотетического договора) и определяют границы действия принципов, которые задают характер распределения всех ресурсов и возможностей в обществе. Среди наиболее важных модификаций обстоятельств справедливости у Ролза имеет место замена ограниченной благожелательности на противостояние концепций блага. Введение Ролзом в его социально-этическую теорию обстоятельств справедливости влияет на разрешение им вопросов о правах животных, межпоколенческой, международной и отчасти гендерной справедливости. Необходимость такого введения нуждается в многосторонней проверке — на предмет как его соответствия дефиниции и отдельным свойствам моральной ценности справедливости, так и оснований договорной этики.

1733 18

Moral Universality and the Phenomenon of Supererogatory Acts Andrey V. Prokofyev

Issue 4 from 28.09.2022

Рассматривается вопрос о том, можно ли утверждать, что признак универсальности характеризует все ценностно-нормативное содержание морали, несмотря на существование такого феномена, как сверхобязательные действия. Моральная универсальность выражается в общеадресованности требований, общезначимости ценностей и беспристрастном отношении ко всем людям как существам, обладающим равным моральным статусом. Сверхобязательное действие — это дискреционное содействие благу других, мотивированное моральными соображениями. Совершение такого действия вызывает похвалу (восхищение), но отказ от него не осуждается. К сверхобязательным действиям относятся «обычные» благодеяния, если частота их совершения превосходит то, что требуют от агента его несовершенные обязанности, а также героические деяния (самопожертвование ради другого). Дискреционность таких действий может рассматриваться как основа для опровержения тезиса о том, что общеадресованность, общезначимость и беспристрастность обнаруживаются в моральном опыте повсеместно. Защита данного тезиса может вестись на разной основе. Во-первых, вера в существование сверхобязательных действий может быть объявлена ошибкой этической теории и морального сознания, поскольку она предполагает разрыв между долгом и благом. Однако стремление устранить этот разрыв грубо искажает картину морального совершенства и совершенствования. Во-вторых, можно предположить, что универсальность в сфере сверхобязательного сохраняется, если не в отношении долга, то хотя бы в отношении блага и опирающихся на него оценок. Тогда в сфере сверхобязательного универсальная обязанность содействовать благу другого трансформируется в обязанность высоко оценивать героизм и упорство в совершении благодеяний. Автор статьи утверждает, что второй подход более перспективен.

358 13

Moral Responsibility, Moral Sanctions, and the Value and Normative Content of Morality

Issue 3 from 28.06.2023

Рассматривается вопрос о том, какое место в моральном опыте занимают моральные санкции — способ выражения ретроспективной моральной ответственности. Под моральными санкциями подразумеваются негативные последствия действия, пренебрегающего ценностно-нормативными ориентирами морали. Моральные санкции включают в себя осуждение агента со стороны других и его самоосуждение. Автор стремится установить, все ли ценностно-нормативное содержание морали поддерживается санкциями. Сначала он анализирует на этот предмет моральные нормы (правила, требования), выступающие источником моральных обязанностей. Попытка показать, что поддержка санкциями не является неотъемлемым признаком обязанности, была предпринята Г. Хартом. По мнению автора, Харт не учитывает «концептуальную интуицию» неразрывной связи обязанности с ответственностью и подотчетностью (формулировка С. Даруолла). Эта интуиция глубоко укоренена в моральном сознании и этической мысли (яркие ее выразители — С. Пуфендорф и Дж.С. Милль). Однако ценностно-нормативное содержание морали не ограничивается нормами (правилами, требованиями) и, соответственно, обязанностями. Моральные ценности могут воздействовать на мотивацию агентов не только опосредствованно, через систему норм (правил, требований), но и напрямую. Р. Нозик, используя понятие «ценностная санкция», предположил, что в данной сфере действует особый тип санкций. Однако, как показывает в статье автор, «ценностная санкция» Нозика санкцией не является. Основной вывод настоящего исследования состоит в том, что та часть ценностно-нормативного содержания морали, которая находится по ту сторону санкций и ретроспективной ответственности, — это не просто пространство прямого действия моральных ценностей, а пространство, в котором такое действие ценностей никак не дублируется действием норм (правил, требований). Подобному описанию соответствует область сверхобязательного.

731 14

Definition of morality and boundaries of the moral domain in the psychological theory of Jonathan Haidt

Issue number 1 from 01.01.2025

Реконструируются и оцениваются способы решения двух центральных проблем исследования морали (проблемы определения морали и проблемы выделения области морально значимых явлений) Джонатаном Хайдтом. Ученый предостерегает от использования в психологии нормативных и содержательных определений морали, поскольку они не позволяют преодолеть пристрастное отношение к нормативно-ценностным системам, сложившимся в рамках западной культуры нескольких последних столетий. Наилучшим определением Дж. Хайдт считает функциональное, трактующее мораль в качестве набора «ценностей, добродетелей, норм, практик, идентичностей, технологий... психологических механизмов», которые служат поддержанию кооперативных сообществ. Это определение морали сопровождается у Хайдта расширением области морально значимых явлений, по сравнению с тем, как ее понимали психологи второй половины XX века и продолжает понимать большинство современных философов. К данной области Хайдт относит не только те явления, что оцениваются на основе понятий забота / причинение вреда, честность/нечестность, свобода/угнетение, но и те, основой оценки которых выступают понятия верность/предательство, авторитетная власть / подрыв авторитетной власти, святость/разложение. Автор статьи указывает на причины, в силу которых концепция морали Хайдта оказывается под вопросом. Во-первых, в рамках хайдтовской методологии поиск точного определения морали и выделение области морально значимых явлений не состоят в отношении взаимной коррекции. Во-вторых, выделение области морально значимых явлений американским психологом осуществляется не на основе его же собственного определения морали, а на основе стандартного набора формальных характеристик последней (объективность, универсальность, приоритетность). В-третьих, в своих работах Хайдт часто оперирует имплицитным нормативным и содержательным определением морали, что показывает неизбежность его использования.

83 0