By this author

A Person in a Totalitarian State. Article One: War and Fear

Issue 2 from 15.05.2020

Так же, как тоталитаризм советского типа определял природу, сознание и особенности бытования человека мирного времени, так же, если не в большей мере, с началом Великой Отечественной войны он воздействовал на сознание и поступки человека сражающегося. Первые послевоенные размышления на этот счет были предложены в военной прозе писателей-фронтовиков — В.П. Астафьева (роман «Прокляты и убиты»), В.В. Быкова (повести), а также военного корреспондента В.С. Гроссмана (роман «Жизнь и судьба»). Возникнув в СССР с началом правления Сталина, тоталитаризм быстро нащупал собственную фундаментальную основу — покоящийся на человеческом инстинкте самосохранения страх. Именно страх, подпитываемый зачастую лишенными конкретной целевой направленности, но постоянными и жестокими репрессиями, овладел советским обществом настолько, что, наряду с факторами политического и организационного характера, стал одной из причин масштабных катастрофических поражений начала Великой Отечественной войны. Определение Отечественной войны не только как народной, но и как войны тоталитарного государства не согласуется с позицией, согласно которой сталинский тоталитаризм военного времени со свойственной ему жестокостью был столь необходим, что его критический анализ недопустим и должен расцениваться как антипатриотичный. В статье предпринимается попытка показать, что советский тоталитаризм имел исторические корни, а в войну не только не способствовал, но объективно препятствовал победе над фашизмом. Тоталитаризм низводил человека-воина до уровня средства решения задач, создавал условия, при которых смелость и профессионализм иногда уступали место страху и трусости, нередко рождал в настроениях людей стремление любой ценой и в первую очередь угодить вождю и его ближнему кругу, в целом был врагом свободного человека и при возможности такого человека уничтожал.

2557 38

A Person in a Totalitarian State. Article Two. Heroism in War

Issue 3 from 30.06.2020

Героизм — качество, способность и добродетель — был одним из решающих факторов военной победы СССР. Но рассматривать его сам по себе, в отрыве от общей характеристики Великой Отечественной войны не только как народной, но и как ведущейся одним тоталитарным государством против другого, было бы неверно. В военном героизме с неизбежностью проступали следы сталинского тоталитаризма мирного времени. Оказавшиеся на войне советские люди «из ада попадали в ад» и часто были вынуждены являть героизм, понуждаемый «рукотворными» обстоятельствами и страхом, компенсирующий ошибки и бесчеловечность, оказывающийся следствием сталинского тоталитарного зла. И если бы советским бойцам был свойствен только этот вынужденный героизм, то, сталкиваясь с фашистским героизмом, берущим начало в жажде наживы, дисциплине и долге, им одержать победу вряд ли бы удалось. Главным и основным у советского солдата был героизм свободный, проявляемый вне тоталитарных действий и идеологии, после войны далеко не сразу «пробившийся наружу», всеми понятый и признанный. Истоки свободного военного героизма брали начала в добре, которое имело место в жизни каждого. Для кого-то самым главным, первым истоком героизма были мать, семья, родной дом. Для кого-то — воспринятые смыслы и ценности великой культуры. Для кого-то — верность присяге и профессиональный долг. Для кого-то — ценности и смыслы христианства. Каково в реальности было соотношение героизма вынужденного и героизма свободного — сказать нельзя. Равно как и нельзя взвесить то, что в победном итоге было результатом страха перед стоящим за спиной заградотрядом или толкающей вперед, на вражеский огонь силой любви.

2323 34

Providence of the future: The culture-building mission of Evgeniy Zamyatin, Andrei Platonov, and Varlam Shalamov

Issue 2 from 03.02.2026

Автор статьи показывает, что в понимании будущего Замятина, Платонова и Шаламова объединяла общая метафизическая основа - пространства, фантазии и характера перемен. Начав с понимания пространства как огромной страны (Платонов) и возвысившись до безмерной Вселенной (Замятин), логика анализа действительности привела к человеку на грани (за гранью) жизни (Шаламов). Революционные эксперименты выродились в организованные массовые казни. В этом приговор писателей русскому миру, пожелавшему отвергнуть общую дорогу и обогнать народы посредством особого пути.

1234 8

The poet and daemon

Issue 6 from 01.12.2014

Хотя в общественном сознании Лермонтов традиционно маркируется как "второй поэт России", как певец ее красот и обретающихся в ней "лишних людей", - философское содержание его поэзии и прозы далеко от адекватного осмысления. В статье предпринимается попытка реконструировать образ лермонтовского Демона в широком интеллектуальном контексте (Гете, Байрон, Пушкин). Демонстрируется, что поэт выступил против сохранения в неизменном виде заданного Богом порядка вещей, против фатума, судьбы - рабства, устроенного Богом для людей. И свой крамольный вопрос (протест) он облек в образ низвергнутого Демона.

1475 1

On russian "Universality" and "Pan-humanity" as presented by F. Dostoevsky

Issue 4 from 01.08.2013

Автор анализирует идеи “широты” и “всечеловечности”, характерные для творчества Ф.М. Достоевского. “Широта” и “всечеловечность” рассматриваются Достоевским в контексте более общего понятия — “подпольного человека”, который, по словам писателя, является главным персонажем в русском мире. Термин “подпольность” в трактовке мыслителя противостоит широкому философскому понятию — культуре и ассоциируется им с варварством.

1191 1

The “odd people” and the “new people” in Russian classic literature: analysis of the moral consciousness

Issue 6 from 01.12.2010

В статье проведен анализ морального сознания в значимых для русского литературного философствования понятиях и образах лишних и новых людей. Для отечественной литературы это было одной из любимых идей и теоретических забот. Разысканию соответствующих явлений в действительности, равно как и попыткам сотворить гомункулуса - новых людей - в художественной теории посвятили жизнь многие русские литераторы ХIХ столетия, начиная с Грибоедова и Пушкина и завершая Толстым и Чеховым.

1576 2

Soviet Man as a Cognizable Reality. Part I

Issue №2 from 30.04.2021

В первой части статьи анализируются воззрения трех исследователей советской реальности — Г.Л. Смирнова, А.А. Зиновьева и В.И. Толстых. Объединение этих по-разному мыслящих ученых в качестве предмета анализа в одном тексте объясняется несколькими причинами. Первая — общая и главная у них тема советского человека — одна из центральных для приближающейся даты 100-летия образования СССР. Вторая — общий фон, на котором рассматривается предмет — феномен советского коммунизма. И, наконец, жизнеутверждающий моральный и ценностный посыл их книг. Тем не менее полученные ими результаты различны. Советский человек у Г.Л. Смирнова — это пропагандистский идеологический конструкт, в качестве образца предназначенный для культивирования идейной консолидации и однородности общества. Советский человек А.А. Зиновьева — облаченный научные одежды результат личного исследовательского размышления о свободном самоопределении человека как тяжелой ноши в реалиях СССР, сопряженный с фаталистической уверенностью в неизменности однажды сделанного страной общественного выбора. Советский человек у В.И. Толстых — рефлексивный личный опыт жизнепроживания с доминирующей установкой — критикуя «плохое», не забывать о «хорошем» реально бывшем в советском строе. Итог исследований всех авторов совпадает — ни у одного нет философско-социологического анализа феномена советского человека. Тому, что таковой возможен, посвящается вторая часть статьи, в которой будет раскрыт опыт исследований советского человека в трудах Н.Н. Козловой, Т.И. Заславской и Ю.А. Левады и его коллектива.

1847 20

Soviet Man as a Knowable Reality. Part Тwo

Issue №3 from 29.06.2021

Исследование работ Г.Л. Смирнова, А.А. Зиновьева и В.И. Толстых, предпринятое в первой части статьи, показало, что ни у одного автора нет философско-социологического анализа феномена советского человека. Тому, что таковой возможен, посвящена вторая часть статьи, в которой анализируется опыт изучения советского человека в трудах Н.Н. Козловой, Т.И. Заславской и Ю.А. Левады и его сотрудников. Методология Козловой ориентирована на работу с характерными типажами советского общества, а также раскрытие механизма превращения изначально различающихся по своей природе людей в стандартизированный тип советского человека. Так, обучая детей, молодежь и взрослых, власть производила номинацию — означивание составных частей мира. Козлова раскрывает этот процесс на примере крестьянства. Методология Заславской — макросоциологический анализ советского человека на материале исследований конца 1990-х – начала 2000-х годов, где постсоветский человек рассматривается в качестве человеческого потенциала — в социально-демографическом, социально-экономическом, социокультурном и деятельностном аспектах. Методология Левады — конкретно-социологический мониторинг современного ему общества с вычленением количественных показателей базовых черт природы советского человека, на основе которых делаются заключения с приоритетным вниманием к проблематике связей индивида в коллективе, а также отношений с государственной властью. В статье делается вывод о том, что три указанных методологических подхода как взаимодополняющие и взаимокорректирующие могут быть значимыми для дальнейших комплексных разработок феномена советского человека.

1838 18